Сочинения

Владимир Высоцкий


1960 год
x x x

И. Кохановскому
   Тебе б филфак был лучшим местом:
   Живешь ты с рифмой очень дружно.
   Пиши ты ямбом, анапестом,
   А амфибрахием – не нужно!

Сорок девять дней

   Суров же ты, климат охотский, -
   Уже третий день ураган.
   Встает у руля сам Крючковский,
   На отдых – Федотов Иван.
   Стихия реветь продолжала -
   И Тихий шумел океан.
   Зиганшин стоял у штурвала
   И глаз ни на миг не смыкал.
   Суровей, ужасней лишенья,
   Ни лодки не видно, ни зги, -
   И принято было решенье -
   И начали есть сапоги.
   Последнюю съели картошку,
   Взглянули друг другу в глаза…
   Когда ел Поплавский гармошку,
   Крутая скатилась слеза.
   Доедена банка консервов
   И суп из картошки одной, -
   Все меньше здоровья и нервов,
   Все больше желанье домой.
   Сердца продолжали работу,
   Но реже становится стук,
   Спокойный, но слабый Федотов
   Глотал предпоследний каблук.
   Лежали все четверо в лежку,
   Ни лодки, ни крошки вокруг,
   Зиганшин скрутил козью ножку
   Слабевшими пальцами рук.
   На службе он воин заправский,
   И штурман заправский он тут.
   Зиганшин, Крючковский, Поплавский
   Под палубой песни поют.
   Зиганшин крепился, держался,
   Бодрил, сам был бледный, как тень,
   И то, что сказать собирался,
   Сказал лишь на следующий день.
   «Друзья!…» Через час: «Дорогие!…»
   "Ребята! – Еще через час. -
   Ведь нас не сломила стихия,
   Так голод ли сломит ли нас!
   Забудем про пищу – чего там! -
   А вспомним про наших солдат…"
   "Узнать бы, – стал бредить Федотов, -
   Что у нас в части едят".
   И вдруг: не мираж ли, не миф ли -
   Какое– то судно идет!
   К биноклю все сразу приникли,
   А с судна летит вертолет.
   …Окончены все переплеты -
   Вновь служат, – что, взял, океан?! -
   Крючковский, Поплавский, Федотов,
   А с ними Зиганшин Асхан.
 

Педагогу

Е. Ф. Саричевой
   Вы обращались с нами строго,
   Порою так, что не дыши,
   Но ведь за строгостью так много
   Большой и преданной души.
   Вы научили нас, молчащих,
   Хотя бы сносно говорить,
   Но слов не хватит настоящих,
   Чтоб Вас за все благодарить.
 

x x x

   День на редкость – тепло и не тает, -
   Видно, есть у природы ресурс, -
   Ну… и, как это часто бывает,
   Я ложусь на лирический курс.
   Сердце бьется, как будто мертвецки
   Пьян я, будто по горло налит:
   Просто выпил я шесть по-турецки
   Черных кофе, – оно и стучит!
   Пить таких не советую доз, но -
   Не советую даже любить! -
   Есть знакомый один – виртуозно
   Он докажет, что можно не жить.
   Нет, жить можно, жить нужно и – много:
   Пить, страдать, ревновать и любить, -
   Не тащиться по жизни убого -
   А дышать ею, петь ее, пить!
   А не то и моргнуть не успеешь -
   И пора уже в ящик играть.
   Загрустишь, захандришь, пожалеешь -
   Но… пора уж на ладан дышать!
   Надо так, чтоб когда подытожил
   Все, что пройдено, – чтобы сказал:
   "Ну, а все же не плохо я прожил, -
   Пил, любил, ревновал и страдал!"
   Нет, а все же природа богаче!
   День какой! Что – поэзия? – бред!
   …Впрочем, я написал-то иначе,
   Чем хотел. Что ж, ведь я – не поэт.
 

x x x

   Если б я был физически слабым -
   Я б морально устойчивым был, -
   Ни за что не ходил бы по бабам,
   Алкоголю б ни грамма не пил!
   Если б я был физически сильным -
   Я б тогда – даже думать боюсь! -
   Пил бы влагу потоком обильным,
   Но… по бабам – ни шагу, клянусь!
   Ну а если я средних масштабов -
   Что же делать мне, как же мне быть? -
   Не могу игнорировать бабов,
   Не могу и спиртного не пить!
 

x x x

   Про меня говорят: он, конечно, не гений, -
   Да, согласен – не мною гордится наш век, -
   Интегральных, и даже других, исчислений
   Не понять мне – не тот у меня интеллект.
   Я однажды сказал: «Океан – как бассейн», -
   И меня в этом друг мой не раз упрекал, -
   Но ведь даже известнейший физик Эйнштейн,
   Как и я, относительно все понимал.
   И пишу я стихи про одежду на вате, -
   И какие!… Без лести я б вот что сказал:
   Как– то раз мой покойный сосед по палате
   Встал, подполз ко мне ночью и вслух зарыдал.
   Я пишу обо всем: о животных, предметах,
   И о людях хотел, втайне женщин любя, -
   Но в редакциях так посмотрели на это,
   Что, прости меня, Муза, – я бросил тебя!
   Говорят, что я скучен, – да, не был я в Ницце, -
   Да, в стихах я про воду и пар говорил…
   Эх, погиб, жаль, дружище в запое в больнице -
   Он бы вспомнил, как я его раз впечатлил!
   И теперь я проснулся от длительной спячки,
   От кошмарных ночей – и вот снова дышу, -
   Я очнулся от бело-пребелой горячки -
   В ожидании следующей снова пишу!
 

1961 год
x x x

   Пока вы здеь в ванночке с кафелем
   Моетесь, нежитесь, греетесь, -
   В холоде сам себе скальпелем
   Он вырезает аппендикс.
   Он слышит движение каждое
   И видит, как прыгает сердце, -
   Ох жаль, не придется вам, граждане,
   В зеркало так посмотреться!
   До цели все ближе и ближе, -
   Хоть боль бы утихла для виду!…
   Ой, легче отрезать по грыже
   Всем, кто покорял Антарктиду!
   Вы водочку здесь буздыряете
   Большими– большими глотками,
   А он себя шьет – понимаете? -
   Большими– большими стежками.
   Герой он! Теперь же смекайте-ка:
   Нигде не умеют так больше, -
   Чего нам Антарктика с Арктикой,
   Чего нам Албания с Польшей!
 

Татуировка

   Не делили мы тебя и не ласкали
   А что любили – так это позади, -
   Я ношу в душе твой светлый образ, валя,
   А Алеша выколол твой образ на груди.
   И в тот день, когда прощались на вокзале,
   Я тебя до гроба помнить обещал, -
   Я сказал: «Я не забуду в жизни Вали!»
   «А я – тем более!» – мне Леша отвечал.
   А теперь реши, кому из нас с ним хуже,
   И кому трудней – попробуй разбери:
   У него – твой профиль выколот снаружи,
   А у меня – душа исколота внутри.
   И когда мне так уж тошно, хоть на плаху, -
   Пусть слова мои тебя не оскорбят, -
   Я прошу, чтоб Леха расстегнул рубаху,
   И гляжу, гляжу часами на тебя.
   Но недавно мой товарищ, друг хороший,
   Он беду мою искусством поборол:
   Он скопировал тебя с груди у Леши
   И на грудь мою твой профиль наколол.
   Знаю я, своих друзей чернить неловко,
   Но ты мне ближе и роднее оттого,
   Что моя – верней, твоя – татуировка
   Много лучше и красивей, чем его!
 

Красное, зеленое

   Красное, зеленое, желтое, лиловое,
   Самое красивое – на твои бока!
   А если что дешевое – то новое, фартовое, -
   А ты мне – только водку, ну и реже – коньяка.
   Бабу ненасытную стерву неприкрытую,
   Сколько раз я спрашивал: «Хватит ли, мой свет?»
   А ты – всегда испитая, здоровая, небитая -
   Давала мине водку и кричала: «Еще нет!».
   На тебя, отраву, деньги словно с неба сыпались -
   Крупными купюрами, «займом золотым», -
   Но однажды – всыпались, и сколько мы не рыпались -
   Все прошло, исчезло, словно с яблонь белый дым.
   А бог с тобой, с проклятою, с твоею верной клятвою
   О том, что будешь ждать меня ты долгие года, -
   А ну тебя, проклятую, тебя саму и мать твою!
   Живи себе как хочешь – я уехал навсегда!
 

x x x

   Дорога, дорога – счета нет столбам,
   И не знаешь, где конец пути, -
   По дороге мы идем по разным сторонам
   И не можем ее перейти.
   Но на других не гляди – не надо.
   Улыбнись только мне, ведь я рядом.
   Надо б нам поговорить, ведь наш путь еще далек,
   Перейди, ели мне невдомек.
   Шагаю, шагаю – кто мне запретит! -
   И лишь столбы отсчитывают путь.
   За тобой готов до бесконечности идти -
   Только ты не сверни куда-нибудь.
   Но на других не гляди – не надо!
   Улыбнись только мне, ведь я рядом.
   Надо б нам поговорить, ведь наш путь еще далек,
   Перейди, ели мне невдомек.
   Улыбка, улыбка – для кого она?
   А вдруг тому, что впереди идет?
   Я замер и глаза закрыл, но снова – ты одна,
   А я опять прозевал переход!
   Нет, на других не гляди – не надо.
   Улыбнись только мне, ведь я рядом.
   Надо б нам поговорить, ведь наш путь еще далек,
   Перейди, ели мне невдомек.
 

Ленинградская блокада

   Я вырос в ленинградскую блокаду,
   Но я тогда не пил и не гулял,
   Я видел, как горят огнем Бадаевские склады,
   В очередях за хлебушком стоял.
   Граждане смелые,
   а что ж тогда вы делали,
   Когда наш город счет не вел смертям?
   Ели хлеб с икоркою, -
   а я считал махоркою
   Окурок с– под платформы черт-те с чем напополам.
   От стужи даже птицы не летали,
   А вору было нечего украсть,
   Родителей моих в ту зиму ангелы прибрали,
   А я боялся – только б не упасть!
   Было здесь до фига
   голодных и дистрофиков -
   Все голодали, даже прокурор, -
   А вы в эвакуации
   читали информации
   И слушали по радио «От Совинформбюро».
   Блокада затянулась, даже слишком,
   Но наш народ врагов своих разбил, -
   И можно жить, как у Христа за пазухой под мышкой,
   Но только вот мешает бригадмил.
   Я скажу вам ласково,
   граждане с повязками,
   В душу ко мне лапою не лезь!
   Про жизню вашу личную
   и непатриотичную
   Знают уже органы и ВЦСПС!
 

Я в деле

   Я в деле, и со мною нож -
   И в этот миг меня не трожь,
   А после – я всегда иду в кабак, -
   И кто бы что не говорил,
   Я сам добыл – и сам пропил, -
   И дальше буду делать точно так.
   Ко мне подходит человек
   И говорит: "В наш трудный век
   Таких, как ты, хочу уничтожать!"
   А я парнишку наколол -
   Не толковал, а запорол, -
   И дальше буду так же поступать.
   А хочешь мирно говорить -
   Садись за стол и будем пить, -
   Мы все с тобой обсудим и решим.
   Но если хочешь так, как он, -
   У нас для всех один закон,
   И дальше он останется таким.
 

Бодайбо

   Ты уехала на короткий срок,
   Снова свидеться нам – не дай бог, -
   А меня в товарный – и на восток,
   И на прииски в Бодайбо.
   Не заплачешь ты и не станешь ждать,
   Навещать не станешь родных, -
   Ну, а мне плевать – я здесь добывать
   Буду золото для страны.
   Все закончилось: смолкнул стук колес,
   Шпалы кончились, рельсов нет…
   Эх бы взвыть сейчас! – жалко нету слез -
   Слезы кончились на семь лет.
   Ты не жди меня – ладно, бог с тобой, -
   А что туго мне – ты не грусти.
   Только помни – не дай бог со мной
   Снова встретиться на пути!
   Срок закончится – я уж вытерплю.
   И на волю выйду, как пить, -
   Но пока я в зоне на нарах сплю,
   Я постараюсь все позабыть.
   Здесь леса кругом гнутся по ветру,
   Синева кругом – как не выть!
   Позади – шесть тысяч километров,
   А впереди – семь лет синевы…
 

Город уши заткнул

   Город уши заткнул и уснуть захотел,
   И все граждане спрятались в норы.
   А у меня в этот час еще тысяча дел, -
   Задерни шторы
   и проверь запоры!
   Только зря: не спасет тебя крепкий замок,
   Ты не уснешь спокойно в своем доме, -
   А потому, что я вышел сегодня на скок,
   А Колька Демин -
   на углу на стреме.
   И пускай сторожит тебя ночью лифтер,
   И ты свет не гасил по привычке -
   Я давно уже гвоздик к замочку притер,
   Попил водички
   и забрал вещички.
   Ты увидел, услышал – как листья дрожат
   Твои тощие, хилые мощи, -
   Дело сделал свое я – и тут же назад,
   А вещи – теще
   в Марьиной роще.
   А потом – до утра можно пить и гулять,
   Чтоб звенели и пели гитары,
   И спокойно уснуть, чтобы не увидать
   Во сне кошмары,
   мусоров и нары.
   Когда город уснул, когда город затих -
   Для меня лишь начало работы…
   Спите, граждане, в теплых квартирах своих -
   Спокойной ночи,
   до будущей субботы!
 

x x x

   Что же ты, зараза, бровь себе побрила,
   Ну для чего надела, падла, синий свой берет!
   И куда ты, стерва, лыжи навострила -
   От меня не скроешь ты в наш клуб второй билет!
   Знаешь ты, что я души в тебе не чаю,
   Для тебя готов я днем и ночью воровать, -
   Но в последне время чтой-то замечаю,
   Что ты мне стала слишком часто изменять.
   Если это Колька или даже Славка -
   Супротив товарищей не стану возражать,
   Но если это Витька с Первой Перьяславки -
   Я ж тебе ноги обломаю, в бога душу мать!
   Рыжая шалава, от тебя не скрою:
   Если ты и дальше будешь свой берет носить -
   Я тебя не трону, а душе зарою
   И прикажу в залить цементом, чтобы не разрыть.
   А настанет лето – ты еще вернешься,
   Ну, а я себе такую бабу отхвачу,
   Что тогда ты, стерва, от зависти загнешься,
   Скажешь мне: «Прости!» – а я плевать не захочу!
 

У тебя глаза – как нож

   У тебя глаза – как нож:
   Если прямо ты взглянешь -
   Я забываю, кто я есть и где мой дом;
   А если косо ты взглянешь -
   Как по сердцу полоснешь
   Ты холодным, острым серым тесаком.
   Я здоров – к чему скрывать, -
   Я пятаки могу ломать,
   А недавно головой быка убил, -
   Но с тобой жизнь коротать -
   Не подковы разгибать,
   А прибить тебя – морально нету сил.
   Вспомни, было ль, хоть разок,
   Чтоб я из дому убег, -
   Ну когда же надоест тебе гулять!
   С грабежу я прихожу -
   Язык за спину завожу
   И бегу тебя по городу шукать.
   Я все ноги исходил -
   Велосипед себе купил,
   Чтоб в страданьях облегчения была, -
   Но налетел на самосвал -
   К Склифосовскому попал, -
   Навестить меня ты даже не пришла.
   И хирург – седой старик -
   Он весь обмяк и как-то сник:
   Он шесть суток мою рану зашивал!
   А когда кончился наркоз,
   Стало больно мне до слез:
   Для кого ж своей я жизнью рисковал!
   Ты не радуйся, змея, -
   Скоро выпишут меня -
   Отомщу тебе тогда без всяких схем:
   Я тебе точно говорю,
   Востру бритву навострю -
   И обрею тебя наголо совсем!
 

x x x

   Если нравится – мало?
   Если влюбился – много?
   Если б узнать сначала,
   Если б узнать надолго!
   Где ж ты, фантазия скудная,
   Где ж ты, словарный запас!
   Милая, нежная, чудная!…
   Эх, не влюбиться бы в вас!
 

x x x

   Из– за гор -я не знаю, где горы те, -
   Он приехал на белом верблюде,
   Он ходил в задыхавшемся городе -
   И его там заметили люди.
   И людскую толпу бесталанную
   С ее жизнью беспечной и зыбкой
   Поразил он спокойною, странною
   И такой непонятной улыбкой.
   Будто знает он что-то заветное,
   Будто слышал он самое вечное,
   Будто видел он самое светлое,
   Будто чувствовал все бесконечное.
   И взбесило толпу ресторанную
   С ее жизнью и прочной и зыбкой
   То, что он улыбается странною
   И такой непонятной улыбкой.
   И герои все были развенчаны,
   Оказались их мысли преступными,
   Оказались красивые женщины
   И холодными и неприступными.
   И взмолилась толпа бесталанная -
   Эта серая масса бездушная, -
   Чтоб сказал он им самое главное,
   И открыл он им самое нужное.
   И, забыв все отчаянья прежние,
   На свое место встало все снова:
   Он сказал им три самые нежные
   И давно позабытые слова.
 

1962 год
Тот, кто раньше с нею был

   В тот вечер я не пил, не пел -
   Я на нее вовсю глядел,
   Как смотрят дети, как смотрят дети.
   Но тот, кто раньше с нею был,
   Сказал мне, чтоб я уходил,
   Сказал мне, чтоб я уходил,
   Что мне не светит.
   И тот, кто раньше с нею был, -
   Он мне грубил, он мне грозил.
   А я все помню – я был не пьяный.
   Когда ж я уходить решил,
   Она сказала: «Не спеши!»
   Она сказала: "Не спеши,
   Ведь слишком рано!"
   Но тот, кто раньше с нею был,
   Меня, как видно, не забыл, -
   И как– то в осень, и как-то в осень -
   Иду с дружком, гляжу – стоят, -
   Они стояли молча в ряд,
   Они стояли молча в ряд -
   Их было восемь.
   Со мною – нож, решил я: что ж.
   Меня так просто не возьмешь, -
   Держитесь, гады! Держитесь, гады!
   К чему задаром пропадать,
   Ударил первым я тогда,
   Ударил первым я тогда -
   Так было надо.
   Но тот, кто раньше с нею был, -
   Он эту кашу заварил
   Вполне серьезно, вполне серьезно.
   Мне кто– то на плечи повис, -
   Валюха крикнул: «Берегись!»
   Валюха крикнул: «Берегись!» -
   Но было поздно.
   За восемь бед – один ответ.
   В тюрьме есть тоже лазарет, -
   Я там валялся, я там валялся.
   Врач резал вдоль и поперек.
   Он мне сказал: «Держись, браток!»
   Он мне сказал: «Держись, браток!» -
   И я держался.
   Разлука мигом пронеслась,
   Она меня не дождалась,
   Но я прощаю, ее – прощаю.
   Ее, как водится, простил,
   Того ж, кто раньше с нею был,
   Того, кто раньше с нею был, -
   Не извиняю.
   Ее, конечно, я простил,
   Того ж, кто раньше с нею был,
   Того, кто раньше с нею был, -
   Я повстречаю!
 

x x x

   Как в старинной русской сказке – дай бог памяти! -
   Колдуны, что немного добрее,
   Говорили: "Спать ложись, Иванушка!
   Утро вечера мудренее!".
   Как однажды поздно ночью добрый молодец,
   Проводив красну девицу к мужу,
   Загрустил, но вспомнил: завтра снова день,
   Ну, а утром – не бывает хуже.
   Как отпетые разбойники и недруги,
   Колдуны и волшебники злые
   Стали зелье варить, и стал весь мир другим,
   И утро с вечером переменили.
   Ой, как стали засыпать под утро девицы
   После буйна веселья и зелья,
   Ну, а вечером – куда ты денешься -
   Снова зелье – на похмелье!
   И выходит, что те сказочники древние
   Поступили и зло и негоже.
   Ну, а правда вот: тем, кто пьет зелие, -
   Утро с вечером – одно и тоже.
 

Серебряные струны

   У меня гитара есть – расступитесь стены!
   Век свободы не видать из-за злой фортуны!
   Перережьте горло мне, перережьте вены -
   Только не порвите серебряные струны!
   Я зароюсь в землю, сгину в одночасье -
   Кто бы заступился за мой возраст юный!
   Влезли ко мне в душу, рвут ее на части -
   Только б не порвали серебряные струны!
   Но гитару унесли, с нею – и свободу, -
   Упирался я, кричал: "Сволочи, паскуды!
   Вы втопчите меня в грязь, бросьте меня в воду -
   Только не порвите серебряные струны!"
   Что же это, братцы! Не видать мне, что ли,
   Ни денечков светлых, ни ночей безлунных?!
   Загубили душу мне, отобрали волю, -
   А теперь порвали серебряные струны…
 

x x x

   Люди говорили морю: «До свиданья»,
   Чтоб приехать вновь они могли -
   В воду медь бросали, загадав желанья, -
   Я ж бросал тяжелые рубли.
   Может, это глупо, может быть – не нужно, -
   Мне не жаль их – я ведь не Гобсек.
   Ну а вдруг найдет их совершенно чуждый
   По мировоззренью человек!
   Он нырнет, отыщет, радоваться будет,
   Удивляться первых пять минут, -
   После злиться будет: "Вот ведь, – скажет, – люди!
   Видно, денег куры не клюют".
   Будет долго мыслить головою бычьей:
   "Пятаки – понятно – это медь.
   Ишь – рубли кидают, – завели обычай!
   Вот бы, гаду, в рожу посмотреть!"
   Что ж, гляди, товарищ! На, гляди, любуйся!
   Только не дождешься, чтоб сказал -
   Что я здесь оставил, как хочу вернуться,
   И тем более – что я загадал!
 

Правда ведь, обидно

   Правда ведь, обидно – если завязал,
   И товарищ продал, падла, и за все сказал:
   За давнишнее, за драку – все сказал Сашок, -
   И двое в синем, двое в штатском, черный воронок…
   До свиданья, Таня, а, может быть – прощай!
   До свиданья, Таня, если можешь – не серчай!
   Но все– таки обидно, чтоб за просто так
   Выкинуть из жизни напрочь цельный четвертак!
   На суде судья сказал: «Двадцать пять! До встречи!»
   Раньше б горло я порвал за такие речи!
   А теперь – терплю обиду, не показываю виду, -
   Если встречу я Сашка – ох как изувечу!
   До свиданья, Таня, а, может быть – прощай!
   До свиданья, Таня, если можешь – не серчай!
   Но все– таки обидно, чтоб за просто так
   Выкинуть из жизни напрочь цельный четвертак!
 

x x x

   Я не пил, не воровал
   Ни штанов, ни денег,
   Ни по старой я не знал,
   Ни по новой фене.
   Запишите мне по глазу,
   Если я соврал, -
   Падла буду, я ни разу
   Грош не своровал!
   Мне сказали – торгаши
   Как– то там иначе, -
   На какие– то гроши
   Строят себе дачи.
   Ну и я решил податься
   К торгашам, клянусь,
   Честный я – чего бояться! -
   Я и не боюсь.
   Начал мной ОБХС
   Интересоваться, -
   А в меня вселился бес -
   Очень страшный, братцы:
   Раз однажды я малину
   Оптом запродал, -
   Бес – проклятая скотина -
   Половину взял!
   Бес недолго все вершил -
   Все раскрыли скоро, -
   Суд – приятное решил
   Сделать прокурору.
   И послали по Указу -
   Где всегда аврал.
   Запишите мне по глазу,
   Если я соврал!
   Я забыл про отчий дом
   И про нежность к маме,
   И мой срок, как снежный ком,
   Обрастал годами.
   Я прошу верховный суд -
   Чтоб освободиться, -
   Ведь жена и дети ждут
   Своего кормильца!…
 

Зэка Васильев и Петров зека

   Сгорели мы по недоразуменью -
   Он за растрату сел, а я – за Ксению, -
   У нас любовь была, но мы рассталися:
   Она кричала и сопротивлялася.
   На нас двоих нагрянула ЧК,
   И вот теперь мы оба с ним зека -
   Зэка Васильев и Петров зека.
   А в лагерях – не жизнь, а темень-тьмущая:
   Кругом майданщики, кругом домушники,
   Кругом ужасное к нам отношение
   И очень странные поползновения.
   Ну а начальству наплевать – за что и как, -
   Мы для начальства – те же самые зека -
   Зека Васильев и Петров зека.
   И вот решили мы – бежать нам хочется,
   Не то все это очень плохо кончится:
   Нас каждый день мордуют уголовники,
   И главный врач зовет к себе в любовники.
   И вот – в бега решили мы, ну а пока
   Мы оставалися все теми же зека -
   Зека Васильев и Петров зека.
   Четыре года мы побег готовили -
   Харчей три тонны мы наэкономили,
   И нам с собою даже дал половничек
   Один ужасно милый уголовничек.
   И вот ушли мы с ним в руке рука, -
   Рукоплескали нашей дерзости зека -
   Зека Петрову, Васильеву зека.
   И вот – по тундре мы, как сиротиночки, -
   Не по дороге все, а по тропиночке.
   Куда мы шли – в Москву или в Монголию, -
   Он знать не знал, паскуда, я – тем более.
   Я доказал ему, что запад – где закат,
   Но было поздно: нас зацапала ЧК -
   Зека Петрова, Васильева зека.
   Потом – приказ про нашего полковника:
   Что он поймал двух крупных уголовников, -
   Ему за нас – и деньги, и два ордена,
   А он от радости все бил по морде нас.
   Нам после этого прибавили срока,
   И вот теперь мы – те же самые зека -
   Зека Васильев и Петров зека.
 

Весна еще в начале

   Весна еще в начале,
   Еще не загуляли,
   Но уж душа рвалася из груди, -
   Но вдруг приходят двое
   С конвоем, с конвоем.
   «Оденься, – говорят, – и выходи!»
   Я так тогда просил у старшины:
   «Не уводите меня из Весны!».
   До мая пропотели -
   Все расколоть хотели, -
   Но – нате вам – темню я сорок дней.
   И вдруг – как нож мне в спину -
   Забрали Катерину, -
   И следователь стал меня главней.
   Я понял, я понял, что тону, -
   Покажьте мне хоть в форточку Весну!
   И вот опять – вагоны,
   Перегоны, перегоны,
   И стыки рельс отсчитывают путь, -
   А за окном – в зеленом
   Березки и клены, -
   Как будто говорят: «Не позабудь!»
   А с насыпи мне машут пацаны, -
   Зачем меня увозят из Весны!…
   Спросил я Катю взглядом:
   «Уходим?» – «Не надо!»
   «Нет, хватит, – без Весны я не могу!»
   И мне сказала Катя:
   «Что ж, хватит так хватит», -
   И в ту же ночь мы с ней ушли в тайгу.
   Как ласково нас встретила она!
   Так вот, так вот какая ты, Весна!
   А на вторые сутки
   На след напали суки -
   Как псы на след напали и нашли, -
   И завязали суки
   И ноги, и руки -
   Как падаль по грязи поволокли.
   Я понял, мне не видеть больше сны -
   Совсем меня убрали из Весны…
 

Я был душой дурного общества

   Я был душой дурного общества,
   И я могу сказать тебе:
   Мою фамилью-имя-отчество
   Прекрасно знали в КГБ.
   В меня влюблялася вся улица
   И весь Савеловский вокзал.
   Я знал, что мной интересуются,
   Но все равно пренебрегал.
   Свой человек я был у скокарей,
   Свой человек – у щипачей, -
   И гражданин начальник Токарев
   Из– за меня не спал ночей.
   Ни разу в жизни я не мучился
   И не скучал без крупных дел, -
   Но кто– то там однажды скурвился, ссучился -
   Шепнул, навел – и я сгорел.
   Начальник вел себя не въедливо,
   Но на допросы вызывал, -
   А я всегда ему приветливо
   И очень скромно отвечал:
   "Не брал я на душу покойников
   И не испытывал судьбу, -
   И я, начальник, спал спокойненько,
   И весь ваш МУР видал в гробу!"
   И дело не было отложено
   И огласили приговор, -
   И дали все, что мне положено,
   Плюс пять мне сделал прокурор.
   Мой адвокат хотел по совести
   За мой такой веселый нрав, -
   А прокурор просил всей строгости -
   И был, по-моему, неправ.
   С тех пор заглохло мое творчество,
   Я стал скучающий субъект,
   Зачем же быть душою общества,
   Когда души в нем вовсе нет!
 

Большой Каретный

Посвящено Леве Кочеряну
   Где твои семнадцать лет?
   На Большом Каретном.
   Где твои семнадцать бед?
   На Большом Каретном.
   Где твой черный пистолет?
   На Большом Каретном.
   А где тебя сегодня нет?
   На Большом Каретном.
   Помнишь ли, товарищ, этот дом?
   Нет, не забываешь ты о нем.
   Я скажу, что тот полжизни потерял,
   Кто в Большом Каретном не бывал.
   Еще бы, ведь
   Где твои семнадцать лет?
   На Большом Каретном.
   Где твои семнадцать бед?
   На Большом Каретном.
   Где твой черный пистолет?
   На Большом Каретном.
   А где тебя сегодня нет?
   На Большом Каретном.
   Переименован он теперь,
   Стало все по новой там, верь не верь.
   И все же, где б ты ни был, где ты ни бредешь,
   Нет– нет да по Каретному пройдешь.
   Еще бы, ведь
   Где твои семнадцать лет?
   На Большом Каретном.
   Где твои семнадцать бед?
   На Большом Каретном.
   Где твой черный пистолет?
   На Большом Каретном.
   А где тебя сегодня нет?
   На Большом Каретном.
 

Лежит камень в степи

Артуру Макарову
   Лежит камень в степи,
   А под него вода течет,
   А на камне написано слово:
   "Кто направо пойдет -
   Ничего не найдет,
   А кто прямо пойдет -
   Никуда не придет,
   Кто налево пойдет -
   Ничего не поймет
   И ни за грош пропадет".
   Перед камнем стоят
   Без коней и без мечей
   И решают: идти иль не надо.
   Был один из них зол,
   Он направо пошел,
   В одиночку пошел, -
   Ничего не нашел -
   Ни деревни, ни сел, -
   И обратно пришел.
   Прямо нету пути -
   Никуда не прийти,
   Но один не поверил в заклятья
   И, подобравши подол,
   Напрямую пошел, -
   Сколько он ни бродил -
   Никуда не забрел, -
   Он вернулся и пил,
   Он обратно пришел.
   Ну а третий – был дурак,
   Ничего не знал и так,
   И пошел без опаски налево.
   Долго ль, коротко ль шагал -
   И совсем не страдал,
   Пил, гулял и отдыхал,
   Ничего не понимал, -
   Ничего не понимал,
   Так всю жизнь и прошагал -
   И не сгинул, и не пропал.
 

1963 год
x x x

   За меня невеста отрыдает честно,
   За меня ребята отдадут долги,
   За меня другие отпоют все песни,
   И, быть может, выпьют за меня враги.
   Не дают мне больше интересных книжек,
   И моя гитара – без струны.
   И нельзя мне выше, и нельзя мне ниже,
   И нельзя мне солнца, и нельзя луны.
   Мне нельзя на волю – не имею права, -
   Можно лишь – от двери до стены.
   Мне нельзя налево, мне нельзя направо -
   Можно только неба кусок, можно только сны.
   Сны – про то, как выйду, как замок мой снимут,
   Как мою гитару отдадут,
   Кто меня там встретит, как меня обнимут
   И какие песни мне споют.
 

Колыбельная

   За тобой еще нет
   Пройденных дорог,
   Трудных дел, долгих лет
   И больших тревог.
   И надежно заглушен
   Ночью улиц гул.
   Пусть тебе приснится сон,
   Будто ты уснул.
   Мир внизу, и над ним
   Ты легко паришь,
   Под тобою древний Рим
   И ночной Париж.
   Ты невидим, невесом.
   Голоса поют.
   Правда, это – только сон…
   Но во сне растут.
   Может быть – все может быть -
   Много лет пройдет, -
   Сможешь ты повторить
   Свой ночной полет.
   Над землею пролетишь
   Выше крыш и крон…
   А пока ты спи, малыш,
   И смотри свой сон.
 

Сивка-Бурка

   Кучера из МУРа укатали Сивку,
   Закатали Сивку в Нарьян-Мар, -
   Значит, не погладили Сивку по загривку,
   Значит, дали полностью «гонорар».
   На дворе вечерит, -
   Сивка с Буркой чифирит.
   Ночи по полгода за полярным кругом,
   И, конечно, Сивка – лошадь – заскучал, -
   Обзавелся Сивка Буркой – закадычным другом,
   С ним он ночи длинные коротал.
   На дворе вечерит, -
   Сивка с Буркой чифирит.
   Сивка – на работу, – до седьмого поту,
   За обоих вкалывал – конь конем.
   И тогда у Бурки появился кто-то -
   Занял место Сивкино за столом.
   На дворе вечерит, -
   Бурка с кем-то чифирит.
   Лошади, известно, – все как человеки:
   Сивка долго думал, думал и решал, -
   И однажды Бурка с «кем-то» вдруг исчез навеки -
   Ну, а Сивка в каторгу захромал.
   На дворе вечерит, -
   Сивка в каторге горит…
 

x x x

   Позабыв про дела и тревоги
   И не в силах себя удержать,
   Так люблю я стоять у дороги -
   Запоздалых прохожих пугать!
   «Гражданин, разрешите папироску!»
   «Не курю. Извините, пока!»
   И тогда я так просто, без спросу
   Отбираю у дяди бока.
   Сделав вид, что уж все позабыто,
   Отбежав на полсотни шагов,
   Обзовет меня дядя бандитом,
   Хулиганом – и будет таков.
   Но если женщину я повстречаю -
   У нее не прошу закурить,
   А спокойно ей так намекаю,
   Что ей некуда больше спешить…
   Позабыв про дела и тревоги
   И не в силах себя удержать,
   Так люблю я стоять на дороге!…
   Только лучше б мне баб не встречать!
 

x x x

   – Эй, шофер, вези – Бутырский хутор,
   Где тюрьма, – да поскорее мчи!
   – Ты, товарищ, опоздал,
   ты на два года перепутал -
   Разбирают уж тюрьму на кирпичи.
   – Очень жаль, а я сегодня спозаранку
   По родным решил проехаться местам…
   Ну да ладно, что ж, шофер,
   вези меня в «Таганку», -
   Погляжу, ведь я бывал и там.
   – Разломали старую «Таганку» -
   Подчистую, всю, ко всем чертям!.
   – Что ж, шофер, давай назад,
   крути– верти назад свою баранку, -
   Так ни с чем поедем по домам.
   Или нет, шофер, давай закурим,
   Или лучше – выпьем поскорей!
   Пьем за то, чтоб не осталось
   по России больше тюрем,
   Чтоб не стало по России лагерей!
 

x x x

   Мы вместе грабили одну и ту же хату,
   В одну и ту же мы проникли щель, -
   Мы с ними встретились как три молочных брата,
   Друг друга не видавшие вообще.
   За хлеб и воду и за свободу -
   Спасибо нашему советскому народу!
   За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе -
   Спасибо нашей городской прокуратуре!
   Нас вместе переслали в порт Находку,
   Меня отпустят завтра, пустят завтра их, -
   Мы с ними встретились, как три рубля на водку,
   И разошлись, как водка на троих.
   За хлеб и воду и за свободу -
   Спасибо нашему советскому народу!
   За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе -
   Спасибо нашей городской прокуратуре!
   Как хорошо устроен белый свет! -
   Меня вчера отметили в приказе:
   Освободили раньше на пять лет, -
   И подпись: «Ворошилов, Георгадзе».
   За хлеб и воду и за свободу -
   Спасибо нашему советскому народу!
   За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе -
   Спасибо нашей городской прокуратуре!
   Да это ж математика богов:
   Меня ведь на двенадцать осудили, -
   Из жизни отобрали семь годов,
   И пять – теперь обратно возвратили!
   За хлеб и воду, и за свободу
   Спасибо нашему советскому народу,
   За ночи в тюрьмах, допросы в МУР-е
   Спасибо нашей городской прокуратуре.
 

Я женщин не бил до семнадцати лет

   Я женщин не бил до семнадцати лет -
   В семнадцать ударил впервые, -
   С тех пор на меня просто удержу нет:
   Направо – налево
   я им раздаю «чаевые».
   Но как же случилось, что интеллигент,
   Противник насилия в быте,
   Так низко упал я – и в этот момент,
   Ну если хотите,
   себя оскорбил мордобитьем?
   А было все так: я ей не изменил
   За три дня ни разу, признаться, -
   Да что говорить – я духи ей купил! -
   Французские, братцы,
   За тридцать четыре семнадцать.
   Но был у нее продавец из «ТЭЖЕ» -
   Его звали Голубев Слава, -
   Он эти духи подарил ей уже, -
   Налево– направо
   моя улыбалась шалава.
   Я был молодой и я вспыльчивый был -
   Претензии выложил кратко -
   Сказал ей: "Я Славку вчера удавил, -
   Сегодня ж, касатка,
   тебя удавлю для порядка!"
   Я с дрожью в руках подошел к ней впритык,
   Зубами стуча «Марсельезу», -
   К гортани присох непослушный язык -
   И справа, и слева
   я ей основательно врезал.
   С тех пор все шалавы боятся меня -
   И это мне больно, ей-богу!
   Поэтому я – не проходит и дня -
   Бью больно и долго, -
   но всех не побьешь – их ведь много.
 

x x x

   Давно я понял: жить мы не смогли бы,
   И что ушла – все правильно, клянусь, -
   А за поклоны к праздникам – спасибо,
   И за приветы тоже не сержусь.
   А зря заботишься, хотя и пишешь – муж, но,
   Как видно, он тебя не балует грошом, -
   Так что, скажу за яблоки – не нужно,
   А вот за курево и водку – хорошо.
   Ты не пиши мне про березы, вербы -
   Прошу Христом, не то я враз усну, -
   Ведь здесь растут такие, Маша, кедры,
   Что вовсе не скучаю за сосну!
   Ты пишешь мне про кинофильм «Дорога»
   И что народу – тыщами у касс, -
   Но ты учти – людей здесь тоже много
   И что кино бывает и у нас.
   Ну в общем ладно – надзиратель злится,
   И я кончаю, – ну всего, бывай!
   Твой бывший муж, твой бывший кровопийца.
   …А знаешь, Маша, знаешь, – приезжай!
 

Простите Мишку!

   Говорят, арестован
   Добрый парень за три слова.
   Говорят, арестован
   Мишка Ларин за три слова.
   Говорят, что не помог ему заступник, честно слово.
   Мишка Ларин – как опаснейший преступник арестован.
   Ведь это ж, правда, – несправедливость!
   Говорят, невиновен!
   Не со зла ведь? Но вино ведь.
   Говорят, невиновен!
   А ославить – разве новость?
   Говорю, что не поднял бы Мишка руку на ту суку.
   Так возьмите же вы Мишку на поруки! – вот вам руку!
   А вот ведь, правда, – несправедливость!
   Говорят, что до свадьбы
   Он придет, до женитьбы…
   Вот бы вас бы послать бы,
   Вот бы вас погноить бы.
   Вот бы вас на Камчатку – на Камчатку нары дали б.
   Пожалели бы вы нашего Мишку, порыдали б.
   А вот ведь, правда, – несправедливость!
   Говорю, заступитесь!
   Повторяю, на поруки!
   Если ж вы поскупитесь,
   Заявляю: ждите, суки!
   Я ж такое вам устрою, я ж такое вам устрою!
   Друга Мишку не забуду и вас в землю всех зарою!
   А вот ведь, правда, – несправедливость!
 

Бал-маскарад

   Сегодня в нашей комплексной бригаде
   Прошел слушок о бале-маскараде, -
   Раздали маски кроликов,
   Слонов и алкоголиков,
   Назначили все это – в зоосаде.
   "Зачем идти при полном при параде -
   Скажи мне, моя радость, Христа ради?"
   Она мне: «Одевайся!» -
   Мол, я тебя стесняюся,
   Не то, мол, как всегда, пойдешь ты сзади.
   "Я платье, – говорит, – взяла у Нади -
   Я буду нынче как Марина Влади
   И проведу, хоть тресну я,
   Часы свои воскресные
   Хоть с пьяной твоей мордой, но в наряде!"
   …Зачем же я себя утюжил, гладил? -
   Меня поймали тут же в зоосаде, -
   Ведь массовик наш Колька
   Дал мне маску алкоголика -
   И на троих зазвали меня дяди.
   Я снова очутился в зоосаде:
   Глядь – две жены, – ну две Марины Влади! -
   Одетые животными,
   С двумя же бегемотами, -
   Я тоже озверел – и стал в засаде.
   Наутро дали премию в бригаде,
   Сказав мне, что на бале-маскараде
   Я будто бы не только
   Сыграл им алкоголика,
   А был у бегемотов я в ограде.
 

x x x

   У меня было сорок фамилий,
   У меня было семь паспортов,
   Меня семьдесят женщин любили,
   У меня было двести врагов.
   Но я не жалею!
   Сколько я ни старался,
   Сколько я ни стремился -
   Все равно, чтоб подраться,
   Кто– нибудь находился.
   И хоть путь мой и длинен и долог,
   И хоть я заслужил похвалу -
   Обо мне не напишут некролог
   На последней странице в углу.
   Но я не жалею!
   Сколько я ни стремился,
   Сколько я ни старался, -
   Кто– нибудь находился -
   И я с ним напивался.
   И хотя во во все светлое верил -
   Например, в наш советский народ, -
   Но не поставят мне памятник в сквере
   Где– нибудь у Петровских ворот.
   Но я не жалею!
   Сколько я ни старался,
   Сколько я ни стремился -
   Все равно я спивался,
   Все равно я катился.
   Сочиняю я песни о драмах
   И о жизни карманных воров, -
   Мое имя не встретишь в рекламах
   Популярных эстрадных певцов.
   Но я не жалею!
   Сколько я ни старался,
   Сколько я ни стремился, -
   Я всегда попадался -
   И все время садился.
   Говорят, что на место все станет.
   Бросить пить?… Видно, мне не судьба, -
   Но меня все равно не отчеканят
   На монетах заместо герба.
   Но я не жалею!
   Так зачем мне стараться?
   Так зачем мне стремиться?
   Чтоб во всем разобраться -
   Нужно сильно напиться!
 

Про Сережу Фомина

   Я рос как вся дворовая шпана -
   Мы пили водку, пели песни ночью, -
   И не любили мы Сережку Фомина
   За то, что он всегда сосредоточен.
   Сидим раз у Сережки Фомина -
   Мы у него справляли наши встречи, -
   И вот о том, что началась война,
   Сказал нам Молотов в своей известной речи.
   В военкомате мне сказали: "Старина,
   Тебе броню дает родной завод «Компрессор»!"
   Я отказался, – а Сережку Фомина
   Спасал от армии отец его, профессор.
   Кровь лью я за тебя, моя страна,
   И все же мое сердце негодует:
   Кровь лью я за Сережку Фомина -
   А он сидит и в ус себе не дует!
   Теперь небось он ходит по кинам -
   Там хроника про нас перед сеансом, -
   Сюда б сейчас Сережку Фомина -
   Чтоб побыл он на фронте на германском!
   …Но наконец закончилась война -
   С плеч сбросили мы словно тонны груза, -
   Встречаю я Сережку Фомина -
   А он Герой Советского Союза…
 

страницы библиотека 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15


 

оплата сотовой связи, интернета, ip-телефонии, коммунальных услуг